Из фронтовых дневников нашего земляка
Помню вечер 18 мая – окончание учебы. С 25 мая по 18 июня – экзамены. После выпускного вечера, через день-два, в воскресенье 22 июня, встречаю одного выпускника (Жуков Геннадий, теперь он генерал): «Слышали: началась война. В 12 дня будет выступать по радио Молотов». Вот так резко повернулось все.
Хозяин дома, где я жил на квартире, был умный и с юмором человек, участник русско-германской войны. Мы с ним сразу предсказали судьбу войны: ничего не выйдет у немца, русские всегда бивали прусских.
19 января 1942 года я получил повестку и был отправлен в Златоуст – Кусу. Стояли ужасные морозы. Из Златоуста мы шли в Кусу по совершенно обледенелому тракту. В с. Медведевка переночевали. Утром еще идти 14 км (7 км в гору и 7 с горы). Возле Кусы нас опахнул такой мороз, что побелели лица, у меня щеки и подбородок целый месяц не засыхали от обморожения. Попал я в полковую батарею 76-миллиметровых пушек, 713-й стрелковый полк 171-й стрелковой дивизии. Ходили мы три раза в «столовую». Кухня – в церкви, мы стоя «плясали» на улице у кое-как сколоченных столов в ожидании пищи. На этих столах примерзли остатки зеленых помидоров, что всегда были в супе без картофеля. Разбитые черепки посуды никто не убирал. Кусочек черного сырого хлеба замерзал полностью, пока мы ждали первое блюдо.
К 23 февраля мне присвоили звание ефрейтора. Материальной части у нас не было, все учение носило условный характер.
В марте 1942 года утром погрузились в вагоны. Провожала нас только одна жена командира орудия Кадочникова (он местный, дома осталось четверо детей). В первые же дни боев его убило на моих глазах, я у телефона принимал команду командира батареи с НП и передавал ему – он стоял рядом. Мина угодила ему прямо в голову.
Ехали на фронт медленно, только раз удалось купить ведро картофеля. Бомбежки не было. Я учил бойцов в вагоне петь «Вставай, страна огромная», но как-то не получалось. Может быть, потому, что в сердце каждого – тревога, грусть, близость страшной судьбы. В нашем вагоне – взвод управления батареи, разведчики и связисты. Я рассказываю им, что есть такая наука – теория вероятности. Пройдет война, и по этой теории одни будут убиты, другие попадут в плен, третьи – искалечены, ранены, четвертые уцелеют и вернутся с победой домой. Командир взвода лейтенант В. Пасторов, довольно молодой, но мрачный человек, на это ответил: «Вот вы и останетесь живым, вот увидите». Он как в воду глядел – со связистами и разведчиками так и получилось, остался в живых один я.
Выгрузились мы утром на ст. Любница, западнее ст. Бологое. Двинулись к фронту на 30 км. Распутица (апрель), грязь, вода. Были и убитые, и раненые – дорога тяжелая и шла вдоль линии фронта. Дивизия вступила в бой с марша. Пошел в атаку один полк, затем второй. Когда пошел наш 713-й, навстречу нам шла нескончаемая колонна раненных в голову, в руки.
Перед дивизией была поставлена задача: взять господствующую высотку с беловатой верхушкой. Местность скрытая, холмистая, с глубокими оврагами. Много убитых. Немец всю ночь освещал местность (в небе многочисленные светильники на парашютиках) и все простреливал.
Наш полк тоже не выполнил задачу. Огневая мощь врага была подавляющей.
Наша батарея еще не стреляла, позиции заняли, и лейтенант Пасторов повел нас выбирать место для НП (наблюдательного пункта). Идем по пашне, грязно, снег сошел, пасмурно, впереди ходят люди – не то наши, не то немцы, не привыкли мы еще «читать» передовую. Дотянули кое-как линию до жидкого осинового перелеска.
Нам не дали железную катушку. Связист Плотников сделал еще в Кусе деревянную, на передовой сыро и она набухла – валик не прокручивается, мы все были в «мыле». Вдруг над нами появился самолет с крестами, строчит из пулемета. Мы прижались к земле: неужели конец?
Впереди наш танк, до него приблизительно 100 метров, самолет бросает гранаты, не попадает. Совершает разворот, снова строчит пулемет. Лейтенант Пасторов распорядился: «Бежим обратно, оставьте все». Но мы все взяли – и телефон, и катушку. Это и было первое боевое крещение.
С. ЕРШОВ, фронтовик. (Продолжение следует).